Известный гендерный социолог о «другой маскулинности», ребенке как «приложении к браку» и уровне «сексуальной распущенности» россиян
23 февраля — день, когда все мужчины РФ слышат в свой адрес комплименты о том, какие они сильные, успешные и компетентные. Но праздник проходит, слова забываются, а социальные проблемы остаются, уверена профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Анна Темкина. «БИЗНЕС Online» поговорил с экспертом об образованных мужчинах из среднего класса, занимающихся домашним хозяйством, гендерной идеологии Голливуда и важности сексуального образования.
Анна Темкина
«В РОССИИ ФАКТИЧЕСКИ НЕ СФОРМИРОВАЛАСЬ БАЗА ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ КАЧЕСТВ „НАСТОЯЩЕЙ МАСКУЛИННОСТИ“
— Анна Андриановна, сегодня 23 февраля — День защитника Отечества, праздник, который неофициально превратился в День мужчин. Как в целом вы относитесь к нашим гендерным праздникам – 23 февраля и 8 марта?
— Действительно, эти гендерные праздники очень сильно меняют свое значение. 8 марта в оригинале был нацелен на достижение равноправия женщин, а превратился в нашей действительности в День женщин. С праздником 23 февраля произошло то же самое. Как вы справедливо сказали, из Дня Советской Армии и Военно-Морского флота (где служат не только мужчины, но и женщины, хотя и в меньшинстве) он трансформировался в День мужчин. И в этом выражается специфический гендерный феномен, который связан со многими социальными процессами, в частности с идеологией утверждения традиционной мужественности.
В российском обществе социологи достаточно давно фиксируют феномен кризиса маскулинности, который говорит о том, что мужчины изображаются в СМИ, в дискурсе, в кинематографе, как страдающие, имеющие слишком много обязанностей, с которыми они не в состоянии справиться, они много пьют, болеют, рано умирают. Соответственно, День мужчины — это символическая попытка восстановления и прославления ядра традиционной маскулинности, ритуального повторения фраз о силе, мужественности, значимости и прочего.
Современные мужчины и образцы мужественности меняются, эти процессы репрезентированы в средствах массовой информации и в культуре, но все еще мало научно осмысленны и недостаточно поняты обществом. Возникает паника по поводу того, что исчезают настоящие (т.е. традиционные) мужчины, что что-то с ними не так. Гендерные исследования в России не развиты, что с мужчинами не так, понять нелегко, зато очень легко призвать „быть мужчинами!“, „защищать родину и женщин“ и т. д.
— Можно ли нарисовать портрет современного российского мужчины начала XXI века? Отличается ли он от условного западноевропейца?
— Это трудный вопрос, но в целом я бы сказала, что такой портрет нарисовать нельзя. Нам как социологам нужно внести в него дополнительные измерения – не существуют „мужчин вообще“ — они разные. Во-первых, влияет социальный класс. Мужчина, у которого есть ресурсы, очень сильно отличается от мужчины, у которого их нет. Образцы мужественности, на которые они ориентируются, также разные. Мы часто встречаем портрет мужчины, который обладает ресурсами, но это только портрет мужчины определенного социального класса – образованного, благополучного и т.д.
Во-вторых, у мужчины есть возраст. Практики и стереотипы в 20, в 40 и в 70 лет – совершенно разные. В-третьих, есть этнический фактор: мужчина-татарин может сильно отличаться от русского мужчины или от еврея по культурным признакам, также как и мужчина, проживающий в мегаполисе от мужчины, проживающего в селе. Например, в разных культурно-этнических группах по-разному выстроены образцы брака и отношения со старшим поколением, все это имеет связь с мужскими и женскими ролями и идентичностями. Поэтому социологически говорить о мужчинах вообще, как и о женщинах, довольно трудно. Но поскольку образцом мужественности часто выступает мужчина среднего класса, с образованием и определенным уровнем благополучия, то мы можем говорить о некоторых сходствах и отличиях от условных западных представителей данного социального слоя.
— Может, есть какие-то тренды, которые совпадают с западными?
— Некоторые тренды совпадают, хотя конфигурация у них иная. Есть тенденция к тому, что молодые образованные мужчины более гибко относятся к своей гендерной роли – среди них становится больше тех, кто вовлечен в заботу о детях, берет на себя многие обязанности в домашнем хозяйстве, следит за своим здоровьем, поддерживает карьерный рост своей жены, партнерши, заботится о своих пожилых родителях и т.д. Он эмоционально вовлечен в заботу и личные отношения, а не только работает и приносит деньги в семью. Это общемировой тренд в индустриальных обществах, который проявляется и у нас.
С другой стороны, возникает тенденция — мужчины в практиках и в репрезентациях представлены как утрачивающие свою былую роль, перестающие быть единственным кормильцем. Он теряет власть над принятием решений в семье, на работе, в политике, он вступает в публичной сфере в конкуренцию с женщинами и предстает как «утративший подлинную мужественность». Это также общемировой тренд, но у нас он выражен в несколько иной конфигурации, в частности не осознается серьезное влияние феминизма на эти изменения. Как следствие начинается ностальгия по старым патриархатным ролям, и праздник 23 февраля превращается в День (настоящих) мужчин, прославления сильных мужчин и слабых женщин, наделения их качествами, отчасти утраченными в ходе модернизации, глобализации и гендерных сдвигов. Практического смысла в этом становится меньше, но тем более возрастает смысл символический.
— В общем, налицо серьезные изменения мужских социальных ролей.
— Конечно, нормы меняются, единая система отсутствует, постоянно идет идеологическая борьба за гегемонию того, что же является «правильной маскулинностью». Образцы маскулинности становятся менее определенными, одни — более жесткими, другие – менее. «Настоящая мужественность» становится более жесткой по своим предписаниям, предполагая не только то, что мужчина хорошо зарабатывает и имеет успех (это важное качество настоящей маскулинности), но он также должен быть внешне и сексуально привлекательным, спортивным, модно одетым, что, раньше не требовалось, достаточно было денежных ресурсов. Кроме того, он должен заботиться о детях, о своей партнерше, быть вовлеченным отцом. То есть возникает много требований одновременно, которым, почти невозможно соответствовать.
Особенные сложности существуют в России, где фактически не сформировалась база для реализации качеств «настоящей маскулинности» – частной собственности, либерального общества и индивидуальных прав личности. В России не успела возникнуть и укрепиться «настоящая» либеральная, патриархатная, экономически независимая маскулинность за последние 20-30 лет, хотя тенденция к этому есть. А, с другой стороны, на мужчин уже оказывают влияние нормы современности, их практики выходят за пределы традиционных гендерных стереотипов. Мужчины, например, берут отпуск по уходу за ребенком, участвуют в родах жены. В Петербурге это вообще получает все большее распространение в образованном классе. Все больше молодых отцов вовлекаются в уход за детьми, они только грудью не кормят, а все остальное хотят и могут делать. Раньше это никогда не входило в требования маскулинности. И совокупность этих обстоятельств делает проблемной современную маскулинность.
В западном обществе с жесткими нормами помогала справиться большая общественная дискуссия, которая во многом инициируется феминизмом и гендерными исследованиями. Обсуждается, каковы мужчины, почему формируется именно такая роль, какие институты на это влияют, что может там меняться, в каких исторических условиях меняется, как влияет социальная и гендерная политика и т.д. Есть разные научные журналы, проводится много исследований, вопросы обсуждаются политиками.
У нас этого нет или очень мало. Тематики не считаются достойными внимания, особенно после того как умер серьезный исследовать маскулинности Игорь Кон, хотя у него есть ученики, есть исследовательницы в Москве, но хорошо, если это десяток человек. Большой и серьезной публичной дискуссии на эту тему нет. Если вопросы и возникают (а возникают они, кстати, довольно часто), то участники оперируют некритично используемыми штампами. Это очень затрудняет понимание того, что меняется и что происходит, каковы социальные и культурные причины и последствия. В этот праздник 23 февраля можно повторить все штампы: будем говорить, что наши мужчины сильные, смелые, защитники родины, успешные, профессионалы, мы на них надеемся, они компетентны и рациональны и т.д. 23 февраля скажут и забудут, а социальные проблемы останутся.
«ДЛЯ ОСВОЕНИЯ МУЖЧИНАМИ ЖЕНСКИХ РОЛЕЙ СУЩЕСТВУЕТ ГОРАЗДО МЕНЬШЕ СОЦИАЛЬНЫХ И КУЛЬТУРНЫХ СТИМУЛОВ»
— Можно ли говорить, что в западном мире границы между традиционно «мужским» и «женским» уже трудно различимы?
— Между традиционными ролями различимы очень хорошо, а вот между современными некоторые границы становятся более гибкими. То есть и женщины, и мужчины работают, могут добиваться успехов в профессиональной сфере. И женщины, и мужчины могут заниматься домашним хозяйством и заботой о ребенке, больных и пожилых родственниках...
— В нашем обществе гендерные роли мужчин принято обозначать как «добытчик», «защитник», «глава семьи». Они сохраняются, но при этом нельзя не заметить, что в моде «мягкая», даже женственная мужественность. Все больше ценится в мужчинах не физическая сила, смелость, умение рисковать, а интеллект, сдержанность, умение сопереживать и заботиться.
— Образцы маскулинности исторически изменчивы. Они меняются и в социальных контекстах. Во многом сохраняется традиционная маскулинность, кое в чем даже усиливается. Но формируются и альтернативные образцы, другая маскулинность. Я бы не стала говорить, что она женственная, в этом есть оттенок «неправильной» маскулинности – она просто другая, в ее гендерную роль включается забота, исключенная из традиционной роли. Это эмоциональная забота, способность соучаствовать, сопереживать, понимать партнера, ребенка, пожилого человека.
— Но ведь и традиционные гендерные роли женщин — «хранительница домашнего очага», «мать», «жена» — тоже изменились. Теперь ценятся еще и деловитость, стрессоустойчивость, смелость.
— Женские роли начали меняться гораздо раньше, достаточно давно, в период индустриализации. Сильно поменяла женские роли советская власть, и сделала это одной из первых в мире после революции. То, что женщины стали вовлекаться в оплачиваемую занятость – самый главный признак изменения женских ролей. Вовлеченность в оплачиваемую занятость значит, что у нее есть постоянный собственный источник дохода. При классическом патриархате у женщины его нет, она полностью зависит от мужчины. Если есть, то это означает, что ее роль изменилась, она может прожить и без мужчины, она не так сильно зависима от его дохода. Это происходило в России в ХХ веке. А в XXI вовлеченность женщин в разные виды деятельности стала расширяться, хотя радикальные изменения произошли 100 лет назад.
— Получается, что женские роли меняются быстрее?
— Изменение женских ролей стимулируются очень многими факторами — феминисткой идеологией, индустриализацией, потребностями рынка труда. В России, в Советском Союзе феминистская идеология распространения не получила, зато государство было заинтересовано в рабочей силе, поэтому вовлекало женщин в производство. На Западе механизм работал иначе, на него очень сильно влияло феминистское движение. С другой стороны, женщины сами заинтересованы в изменении своих ролей, расширяя их диапазон, они повышают свой статус и увеличивают ресурсы. Если женщина начинает осваивать мужские профессии, занимает должность руководителя, которая ранее считались мужской, уровень ее благосостояния повышается.
А для освоения мужчинами женских ролей существует гораздо меньше социальных и культурных стимулов. В такие женские виды занятости, как культура, образование, воспитание детей мужчины идут менее охотно. Заработки в этих отраслях низкие, кроме того существуют довольно жесткие стереотипы «немужской профессии», например, специалиста сестринского звена, акушерки или воспитательницы детского сада. То есть социальные стимулы помогают женщинам идти в мужские профессии, а мужчинам в женские, напротив, препятствуют. Когда мужчины больше начинают заниматься домашних хозяйством, в этом просматривается некоторая вынужденность, — женщина работает, и ей нужно с кем-то делить обязанности. То есть изменения мужских ролей оказываются запаздывающими.
«ПОСЛЕ РАЗВОДА МУЖЧИНА ПЕРЕСТАЕТ ВОВЛЕКАТЬСЯ В ЗАБОТУ О РЕБЕНКЕ»
— Мария Арбатова, комментируя нашей газете громкую статью Владислава Суркова «Валентинка в багровых тонах», сказала: «Женщины у нас сидят как в традиционно варварской стране — в воспитании, в образовании и в медицине». Так и есть?
— Правда, но я бы не стала говорить о «варварской стране». Может быть, это некие рудименты. В обществах XXI века повышается роль образования, здравоохранения, всех тех отраслей, которые связаны с человеческим капиталом. Если государственный бюджет пойдет в большей степени на медицину и образование, чем на оборонку, то, возможно, нам всем от этого будет лучше. А если в этих отраслях – с резко возросшими бюджетами – останутся женщины — это будет свидетельством того, что мы живем в современном обществе. Однако там, где больше денег, обычно становится больше мужчин – они должны быть основными добытчиками, общество продолжает от них это ожидать.
Но пока культура, образование, здравоохранение имеют вторичный статус и соответствующее вторичное финансирование, там будет больше женщин. По очень простой причине – ниже заработки. И кроме того действуют гендерные стереотипы, согласно которым женщины более склонны к педагогической деятельности. Так работают социальные процессы, в результате которых менее статусные позиции женщин в профессиональной сфере выглядят «естественными».
— А можно сказать, что борьба женщин за равноправие полов, закончилась тем, что многие теперь работают и за себя, и за мужчин, а мужчины снимают с себя часть ответственности?
— Такая тенденция в России, конечно, есть. Она не единственная и является как раз тем феноменом, который описывается через понятие «кризис маскулинности». И это не только российский феномен. Когда меняются женские роли, мужчины к этому приспосабливаются с трудом. Приходится отходить от традиционных стереотипов, и это довольно болезненный процесс, кому-то это удается, кому-то нет. В условном западном обществе (они разные) существует определенная государственная политика, помогающая не только женщинам, но и мужчинам преодолевать жесткость гендерных ролей.
Например, в некоторых странах Скандинавии, которые поддерживают вовлеченное отцовство и заботу отца о детях, государство открыто говорит о том, что очень важно для общества, семей, детей, мужчин и женщин, чтобы отцы были ответственными родителями. В России также некоторые политики могут сказать, что роль отца должна расти, но вряд ли будет понятно, что это связано с гендерным равенством. Это может означать и то, что, если мужчина будет зарабатывать больше денег, то он будет ответственным отцом, и этого достаточно, вникать в проблемы воспитания и осуществлять рутинную заботу совсем необязательно. А скандинавские страны проводят специальную социальную политику, которая вовлекает мужчин в заботу о ребенке. Мужчине дают отпуск по уходу за детьми, который дополняется к отпуску матери. Так государство стимулирует мужчин, чтобы они становились ответственными родителями. В России такой политики нет, есть только лозунги, призывающие мужчин стать более ответственными. В традиционной гендерной культуре это означает, что отец должен больше зарабатывать.
Исследования моих коллег показывают, что распространенный феномен разводов в России, приводит к тому, что мужчина, который уходит из семьи, перестает быть реальным отцом. Возможно, он даже платит алименты в таком объеме, который позволяет поддерживать прежний уровень благосостояния ребенка, но он, как правило, перестает вовлекаться в заботу о ребенке — ребенок был как приложение к браку, а не к его отцовской роли. А практическое ответственное родительство ведет к тому, что, несмотря на развод, отец – это пожизненная роль, такая же как и материнская. И ответственность у обоих родителей равная. Но суды на стороне консерватизма, согласно которому считается, что только мать единолично способна к осуществлению родительской роли. Процессы изменения медленные и зачастую болезненные.
«ДВОЙНОЙ ГЕНДЕРНЫЙ СТАНДАРТ — УДОВОЛЬСТВИЕ ДЛЯ МУЖЧИН, А ДЛЯ ЖЕНЩИН – КАК ПОЛУЧИТСЯ...»
— Ваше мнение о скандале вокруг Харви Вайнштейна в США. Это пример успешной борьбы женщины\ за свои права или желание отдельных персонажей шоу-бизнеса раскрутить сою популярность?
— Я плохо знаю контекст происходящего. Надо узнавать историю, детали, внимательно изучать американскую прессу, чтобы можно было компетентно ответить. Вполне возможно, что там происходит и то, и другое, и что-то еще, но экспертной оценки у меня нет. Сложная ситуация, не все в ней мне понятно, не все в ней однозначно. Ясно то, что это Голливуд, а Голливуд – это глобальный законодатель мод. И в этом смысле очень важно, какую гендерную идеологию он транслируют. Сейчас он транслирует идеологию, связанную с женскими правами, с борьбой с насилием, и такой знак имеет большое символическое значение. Феномен насилия очень мало озвучен, в российском обществе особенно, а насилие – это форма патриархата и мужских властных привилегий.
— Когда в России подобные сексуальные скандалы будут стоить успешным мужчинам должностей и репутаций?
— Когда российская киноиндустрия станет глобальным законодателем мод и пространством формирования новых гендерных норм наравне с Голливудом – тогда, возможно, будут стоить. Но вряд ли это произойдет завтра. До этого еще далеко, я пока не вижу тенденции к этому.
— А меняется ли как-то восприятие сексуальных отношений в России? Как мы пережили сексуальную революцию конца 80-х – начала 90-х?
— Как весь западный мир пережил, так же и мы пережили. Но не без дополнительных сложностей. Сексуальная революция произошла, но у нас до сих пор нет сексуального образования в школах. Поэтому число абортов, хоть и уменьшается, оно все равно достаточно высокое в России. И есть другие последствия, например, заболевания, передающиеся половым путем. Сексуальная революция произошла, а изменения сексуальной культуры запаздывают. В нашем консервативном обществе сексуальное образование выглядит как что-то ужасное, неморальное и развращающее, в то время как в нем есть простой прагматичный смысл. Сексуальная жизнь отрывается от брака, начинается гораздо раньше, чем брак и у мужчин, и у женщин. Увеличивается число партнеров. Это означает, что растет потребность в безопасных сексуальных отношениях и грамотном использовании контрацепции для того, чтобы это не приводило к нежелательной беременности и заболеваниям. Объяснить, как пользоваться контрацепцией, профессионально могут врачи, специалисты сестринского звена. В этом и есть основная суть сексуального образования.
Молодые люди могут проконсультироваться индивидуально, найти информацию в интернете, но системы нет, значит, все время происходят сбои. А это приводит, как я сказала выше, к нежелательным беременностям, в том числе у очень молодых женщин, к абортам, к распространению заболеваний, передающихся половым путем. Так что, с одной стороны, мы находимся в глобальном тренде сексуальной революции. Ее главные признаки: секс не равен браку, для женщины секс означает удовольствие, люди способны контролировать деторождение. С другой, риски выше, чем в тех обществах, где есть сексуальное просвещение.
— Вы как раз подробно говорили об этом в своей статье «Что делает секс „опасным „ .
— Да, именно. Молодежь сейчас более грамотная, активно пользуется контрацепцией. Но есть много барьеров и сбоев. Традиционные гендерные стереотипы сильны, в том числе силен и такой стереотип, что „настоящий мужчина“ контрацепцией не пользуется. В итоге женщина оказывается в уязвимом положении. Еще один стереотип — мужчина не должен думать о репродукции и предохранении, это дело женщины. Хотя в современном мире в нормальных цивилизованных парах невозможно, чтобы об этом думала только женщина, пара думает и действует вместе. Но для этого нужны переговоры, а традиционная маскулинность ее не предполагает – все должно происходить „естественно“, само собой. Конечно, молодежь находит эффективные способы защиты, но не все. Это, как правило, делает средний класс, образованные люди. Те, у кого меньше культурных капиталов, ниже образование, имеют проблемы с использованием контрацептивов.
— Это общемировая тенденция?
— Была общемировой до сексуальной революции, до феминистских движений. Сейчас о безопасном сексе думают все. Потому что все заботятся о своем здоровье. Это же тоже изменение гендерных стереотипов, мужчины, а не только женщины, заботятся о своем здоровье. Если заботятся о здоровье, значит, думают о контрацепции. Мужчины тоже участвуют в планировании семьи, планируют рождение детей, готовятся к наступлению беременности у партнерши и т.д. Другой вариант — полагаться на судьбу, как само получится или женщина об этом подумает. Такой паттерн тоже сохраняется, но понемногу уменьшается.
Важно показать связь между, допустим, распространением заболеваний передающихся половым путем и традиционными гендерными стереотипами. Или между нежелательными беременностями и абортами и жесткими традиционными гендерными стереотипами. Чем более гибкие роли, чем более рефлексивны взаимодействия, тем больше переговоров между партнерами, тем меньше вероятность попасть в нежелательные ситуации. Они, конечно, не исчезают, но происходят реже и проще регулируются.
— А вот это полагание „на судьбу“ присуще мужчинам независимо от социального статуса?
— Чем выше образование, чем моложе люди, тем больше они хотят контролировать свою жизнь. Это касается современных российских и мужчин, и женщин.
— Как бы вы сейчас оценили уровень „сексуальной раскрепощенности“ в нашей стране?
— Мы фиксируем тенденции того, что люди уже достаточно давно вступают в сексуальные отношения до брака, хотя есть культуры, которые этого не делают или делают гораздо реже. Но если мы говорим о российских городских культурах европейской части, то там вступают в сексуальные отношения до брака гораздо чаще, больше имеют сексуальных знаний, предпочитают сексуальное разнообразие по сравнению с предыдущими поколениями.
Довольно важно и то, что женщины в сексуальных отношениях настроены на получение удовольствие, и это тоже существенное отличие по сравнению с позднесоветскими поколениями. Двойной гендерный стандарт — удовольствие для мужчин, а для женщин – как получится, и при этом исключительно на женщин ложится решение проблемы нежелательной беременности – постепенно уходит в прошлое. Кроме того сексуальное разнообразие и удовольствие необязательно связано с долгосрочными отношениями. Но при этом свободная сексуальность становится более рискованной, если не иметь знаний, не пользоваться контрацепцией. Все более ясно осознаются проблемы насилия, которые до поры до времени в семейных отношениях не считались общественной проблемой. И это тоже вопрос двойного гендерного стандарта.
«ЗАПАДНЫЕ СЕМЬИ УЖЕ ДАВНО ЖИВУТ ПО ПРИНЦИПУ: ДВА ВЗРОСЛЫХ ЧЕЛОВЕКА – ДВА РАБОТНИКА»
— Существует такой стереотип — российские женщины мечтают выйти замуж за иностранца и уехать из России. Практически у каждого из нас есть несколько знакомых, так устроивших свою судьбу. Почему такие жизненные стратегии у российских женщин? Это побег в поисках лучше жизни или один из эффектов глобализации?
— Это настолько большая тема, я об этом отдельно к 8 марта расскажу. Здесь очень много разных обстоятельств. Как бы это сказать... Сильно работают традиционные гендерные стереотипы и этим женщины бывают очень часто разочарованы. Они едут совсем не за тем, что происходит на практике. Почему они уезжают? Ну, здесь все понятно. Какие в России пенсии, и какая будет в Европе, если они там будут работать или даже получать пособие на ребенка? Ну, конечно, их жизнь, если она хорошо сложится, будет лучше – они будут жить в более хорошей экологической ситуации, образование дети получат более качественное, медицина будет надежной и т.д.
— То есть уезжают они ровно по тем же причинам, что и любые мигранты...
— Да. А вот что здесь специфически гендерного, это, повторю, отдельная большая тема.
— Возможно, российским женщинам кажется, что иностранцы более воспитанные, более надежные мужчины, чем российские?
— Это правда, им так кажется. Я даже думаю, что до какой-то степени они правы. Потому что, например, семейное насилие во многих странах уголовно наказуемо и реально наказуемо. Но часто женщины заблуждаются в том, что «западные мужчины» — это те мужчины, которые будут кормильцами в семье. Это не так. Западные семьи уже давно живут по принципу: два взрослых человека – два работника. И каждый вносит свой вклад в семейный бюджет. На заработок одного члена семьи просто невозможно выжить, если это не высшая страта. И в этом смысле ожидать, что жизнь будет построена на Западе по традиционным гендерным стереотипам – очень большое заблуждение. Она будет построена как раза по феминистским стереотипам, эгалитарным.
Если российские женщины ожидают этого, то ожидания оправдаются. Но я очень сомневаюсь в этом. Скорее они ждут, что мужчина будет кормильцем. Да, считается, что российские мужчины — не кормильцы, они спиваются, безработные, а вот там ждет благополучие. Ждет, но в совершенно другой гендерной системе, где у женщины очень близкие права к мужским. И если будет рожден в этом браке ребенок, то отец при разводе имеет точно такие же права, как и мать. Ребенок не останется по умолчанию с матерью. Будет судебное разбирательство и с большой долей вероятности женщина может пострадать, потому что муж — гражданин этой страны, значит, может обеспечить лучшие условия для ребенка. Так что довольно серьезные ловушки могут подстерегать на этом пути.
Эльвира СамигуллинаАнна Адриановна Темкина (род. 19 сентября 1960) — российский социолог, доктор философии в области социологических наук.
Профессор факультета политических наук и социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге. Совместно с Еленой Здравомысловой руководит программой «Гендерные исследования» на базе факультета политических наук и социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге. В прошлом декан Факультета политических наук и социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге (2003-2005 гг.).
Один из ведущих специалистов в области гендерных исследований, феминистской теории, социологии здоровья и медицины в России. В качестве приглашенного преподавателя и исследователя работала в Европейском гуманитарном университете, Университете Йоэнсуу, Университете Тампере и Хельсинском университете. В разное время являлась участником и руководителем многих исследовательских проектов, занималась организацией научных конференций и летних школ по гендерным исследованиям и исследованиям сексуальности.
Является автором книги «Сексуальная жизнь женщины: между подчинением и свободой», опубликованной в 2008 году в издательстве Европейского университета в Санкт-Петербурге, в которой исследователь анализирует биографический опыт женщин из России, Армении и Таджикистана, где для социума характерно сочетание модернизационных и традиционалистских тенденций в сфере сексуальности. Совместно с Еленой Здравомысловой редактировала несколько сборников и монографий по гендерным исследованиям и социологии здоровья и медицины. Участвует в различных научно-популярных проектах, занимается научной публицистикой, является автором статей в книгах «Гендер для чайников» и «Гендер для чайников 2».