Священна эта земля И древний над ней дозор; Бурлящей крови напор Поставил башню стоймя Над грудой ветхих лачуг – Как средоточье и связь Дремотных родов. Уильям Батлер Йейтс, «Кровь и Луна» (1927)

Почти 40 лет назад в Казани возникла традиция в октябре вспоминать кровавые события 1552 года. За это время сменилось целое поколение, и мало кто помнит, как все начиналось, но осенью старые раны опять взывают к борьбе и полемике в надежде поднять в обществе градус ненависти. Таковы все политики. Особенно непризнанные и мечтающие возбудить толпу и бросить ее на борьбу впереди себя, а чаще и вместо себя.

Ужасно давно, 30 лет назад, я писал, что это безумие и жестокая глупость — пытаться переиграть исторические события, которые завершились почти пять сотен лет назад. Уже кости участников событий истлели, даже память об их могилах истерлась и затерялась в веках. А некие силы все пытаются актуализировать эти прошлые события и сделать их знаменем своей борьбы. Однако следует исходить из одного принципиального положения, которое не позволит втянуть нас в дискуссию о «вине» одних и «жертве» других, поскольку эти очень лабильные понятия, скользя по шкале времени, довольно быстро превращаются в свою противоположность. Вместо 1552 года возникает 1236-й. А «жертва» с «завоевателем» меняются местами, порождая новые обиды и повышая градус ненависти, которой и так в нашем обществе явный переизбыток.

Правильная, как мне кажется, позиция состоит в том, чтобы отказаться от взаимных претензий и попыток сведения исторических счетов. Надо исходить из того, что все «исторические долги» заплачены, и заплачены с лихвой. Все глупые разговоры «не забудем, не простим» являются или детством, или расчетливой провокацией, чтобы спровоцировать новую спираль насилия.

Нужно считать, что долги прошлого не только обесценились, но и не имеют под собой никакого смысла. Мы не только живем в одном Отечестве, но и имеем общую, сложную и трагическую историю. Но это наша история, и нет в ней места для взаимной вражды, обоюдных мелочных обид и победного торжества одной части нашей страны над другой. Именно поэтому нельзя признать объявление днями воинской славы Куликовской битвы (1380), стояния на Угре (1480) или взятия Казани (1552), событий, которые укрепляют единство нашей Родины, особенно в годы тяжких испытаний.

Ведь получается, что мы празднуем не просто победу одной части страны над другой, но и выводим одну часть нашей Родины за ее пределы (пусть и ментально), превращая во врага. Такая политика уже привела Советский Союз к внутренней нестабильности, а затем и к закономерному краху. Оказалось, что многие народы, населявшие страну, не считали ее своей именно потому, что не видели себя в прошлом этой страны. А ведь без общего прошлого у нас не будет общего будущего.

Проведем мысленный эксперимент. 22 августа 1485 года на Босвортском поле в Лестершире (Англия) произошла битва между армией короля Ричарда III и войсками претендента на престол Генриха Тюдора, графа Ричмонда. Победил Генрих, стал королем, что положило конец Войне Алой и Белой Роз — почти 30-летнему конфликту между двумя ветвями династии Плантагенетов — Йорками и Ланкастерами. Представим, что эта битва объявлена днем славы Англии, а жители Йоркшира названы врагами и узурпаторами трона. И все учебники унижают йоркширцев, указывая, что их английский сильно отличается от литературного языка.

Интересно, сколько времени пройдет до тех пор, пока йоркширцы не найдут в истории битву при Сент-Олбансе (1455) и станут прославлять ее как национальную победу. А потом будут писать, что йоркширцы генетически отличны от англичан и начнут политическую кампанию за отделение Йоркшира и Нортумберленда от Великобритании. Конечно, это смешно. Но именно так выглядит возвеличивание вооруженных конфликтов в прошлом и наделение их современным политическим содержанием.

На самом деле на месте битвы на Босвортском поле проводят красочный фестиваль с турниром реконструкторов, базаром, где продают выращенные фермерами продукты и различные сувениры. Собственно, именно так и должны мы относиться к событиям исторического прошлого — как к эпизодам нашей богатой, трагичной и единой истории. Они должны объединять людей, показывать единство во многообразии, а не служить поводом для мазохизма и раздирания до крови ран прошлого. При этом еще раз отметим, что для исторической науки нужна точность в определении событий.

Мы не знаем, когда точно произошла битва на Куликовом поле (дата 8 сентября, скорее всего, довольно поздняя попытка связать ее с библейской традицией), стояние на Угре вообще растянулось на пару месяцев. А вот штурм и захват Казани имеет весьма определенную дату — город был взят «в лето 7060-го, октября в 2 день на память святых великомучеников Киприана и Устиньи». 7060 год — это по византийской традиции, откуда на Русь пришло православие, а также другие культурно-религиозные постулаты, отсчет тут идет от начала сотворения мира в 5508-м. Нетрудно подсчитать, что это 1552-й.

В этот год праздник Киприана и Устиньи приходился на 2 октября. Все эти вычисления никогда не вызывали вопросов. Но в конце 1980-х активисты татарского национального движения решили изменить время проведения траурных шествий и объявили датой якобы по новому стилю — 15 октября. Еще в 1993 году я писал в разных изданиях, что это жуткая безграмотность людей, которые мнят себя историками. Во-первых, переход с юлианского на григорианский календарь произошел на соборе 4 августа 1582 года. А причиной реформы стало то, что в результате ошибки в вычислениях к концу XVI века набежала ошибка в 10 дней и вся система церковных праздников, к которым были приурочены сельскохозяйственные работы, готова была рухнуть. Поэтому на соборе сразу после 4 октября наступило 15 октября, и ошибка была исправлена.

Этот календарь сохраняется и по сей день, хотя Россия приняла его только при Петре I, а РПЦ не приняла до сих пор. Отсюда странные «Рождество» в январе и «старый Новый год». Во-вторых, безграмотные активисты не поняли, что даты до реформы не переводятся. Странно исправлять дату, выдергивая ее из контекста других, чтобы рассинхронизировать события, поскольку никто не переводит дат на «новый стиль» до 1582 года. Но даже если переводить даты, то делать это нужно профессионально.

Для XVI и XVII (это был високосный век) веков надо прибавлять 10 дней, для XVIII — 11, для XIX — 12, а для XX и XXI (тоже високосный) — 13 дней. Но для жителя XXI века, который хочет высчитать даты в XVI веке, надо прибавлять 13 дней, и для синхронизации дат для каждого века действует эта коррекция. Все это азы курса «Историческая хронология», который студенты изучают в магистратуре. Но многие общественники или плохо учились, или оказались неспособны понять простые истины и продолжают дивить народ своей безграмотностью. Впрочем, это к лучшему. Просто заметнее и рельефнее видна их глупость и пустые потуги сделать историческое прошлое актуальной политикой.

Но это только часть проблемы. Зададимся вопросом: насколько завоевание Казани было неизбежным и насколько оно соответствует «стреле времени», которая протыкает социально-политическое пространство, пробивает себе путь и реорганизует это пространство? Русское наступление с целью завоевания Казани постепенно усиливалось с конца XV века. С 1546-го давление и военная активность увеличились в разы. Фактически не было года, чтобы московские войска не пытались осаждать Казань. Осады 1546 и 1550 годов завершились неудачей. Другие имели частный успех, вынуждая правителей ханства выполнять их требования. Раз за разом под военным давлением Москвы татары шли на уступки.

Они даже выдали царю Ивану IV Васильевичу малолетнего хана Утямыш-Гирея и ханбике Сююн-бике (да, сейчас принято писать Сююмбике) в надежде, что тем самым они достигнут компромисса с Москвой. Но этого не случилось. Новый хан Шейх-Али стал не просто проводить промосковскую политику, но и уничтожать татарскую аристократию. Он казнил их или высылал в Москву, лишая владений. С таким отношением правящие роды Казанского ханства мириться не пожелали. Возник конфликт. Московский царь вынужден был убрать своего ставленника с казанского престола.

Наступила точка бифуркации, т. е. историческая развилка, когда история могла пойти по разным направлениям, а пошла именно так, как мы знаем. Но какие были альтернативы? Первая и самая простая и ожидаемая схема — поглощение Казани Русским царством. Этот вариант прямо напрашивался всей политикой царя и его Избранной рады во главе с Сильвестром и князем Адашевым. В чем состоял план? Для России критически важно было захватить земли Казанского ханства, чтобы получить территории для раздач дворянам, которые составляли основу войска. Это были единственные профессиональные воины, которые были в подчинении московских великих князей и царей. И их нужно было много.

По сравнению с войсками Речи Посполитой, Ливонии и Швеции они были вооружены гораздо легче, не имели ничего типа «крылатых гусар», которые, даже будучи в катастрофическом меньшинстве, наносили страшный таранный удар длинными пиками. Конечно, войны с Речью Посполитой пришлись уже на XVII век, но, готовясь к захвату Ливонии, царь Иван IV и его окружение не могло не обдумывать, как бороться с польской кавалерией. Победить их можно было только числом. А для этого нужно было увеличивать число служилых людей.

Американский историк Ричард Пайпс назвал Россию «Империей особого назначения». Он имел в виду, что это было сильно военизированное государство, где главную роль играли служилые люди. Правда, он, как и остальные историки, считал, что это «особое предназначение» было направлено на предотвращение «татарской опасности». Но в реальности Россия должна была постоянно воевать, захватывая все новые земли, чтобы постоянно увеличивать свой воинский потенциал, поскольку по мере роста она встречала все более сильных и крепких противников, для борьбы с которыми требовались новые ресурсы, включая людские. Внутри страны были уже конфискованы церковно-монастырские земли и частично захвачены крупные вотчины, но земли для наделения служилых людей не хватало.

Вот тогда-то и всплыл план бесповоротно завоевать, усмирить и поработить Казань. Стоит вспомнить политическую программу в отношении Казанского ханства, предлагаемую Иваном Пересветовым. Здесь нужна небольшая ремарка: историки уже с момента открытия челобитных грамот этого человека спорят, кем он был и как осмелился писать самому царю, который не только благосклонно читал их, но и собрал их, переплел с другими своими письмами и документами. Крупнейший советский историк и источниковед Александр Зимин считал, что Пересветов выражал интересы мелкого дворянства — «воинников», которые были движущей силой расширения страны. Но уже в 1990-е годы историк Даниил Альшиц, проанализировав текст сочинения Пересветова, высказал парадоксальную мысль, что автором ее был сам царь Иван IV. Т. е. какая-то челобитная была, но царь использовал ее в качестве повода для создания самостоятельного трактата с идеологией завоевания Казанского ханства.

Суть этой идеологии выражалась в словах царя, который прикрылся именем доселе неизвестного Пересветова (довольно «говорящее» имя, на мой взгляд): «Если хотеть с божьей помощью добыть Казанское царство, нужно без снисхождения к себе послать к Казани войска, ободрив сердца им, воинам, царским жалованьем, дарами и доброй заботой, а других удалых воинов послать в казанские улусы с приказом улусы жечь, а людей рубить и в плен брать, тогда смилуется бог и подаст свою святую помощь. А как захватит их, пусть крестит: это надежно. А слыхивал я про эту землицу, про царство Казанское, от многих воинов, которые в этом Казанском царстве бывали, что говорят они про нее и сравнивают ее с райской землей по большому плодородию. И мы сильно удивляемся тому, что столь небольшая и очень плодородная земля, почти за пазухой у такого великого и сильного царя, а не усмирена, и он все это терпит, а ему от них большие неудобства. А хоть бы такая землица и смирилась, все равно за ее плодородие нельзя было бы так оставить». Программа эта, как ни пытайся дискредитировать ее автора, была выполнена практически полностью (не удалось только полностью крестить татар), и это заставляет полагать, что это мнение царя, который пытался заручиться поддержкой широкого и влиятельного круга дворян и аристократии.

А фраза «А хоть бы такая землица и смирилась, все равно за ее плодородие нельзя было бы так оставить» не оставляет сомнений в целях военно-политического давления. Повторю, эта программа начала выполняться. Казанские вельможи готовы были на все, чтобы свергнуть Шейх-Али. Для этого организовали целую интригу, якобы заставив царя убрать ненавистного хана. В результате сложилась конфигурация, при которой сам московский царь становился еще и казанским ханом и ему присягнула бы «Вся земля Казанская», т. е. курултай всех сословий ханства.

Среди некоторых историков сложилось впечатление, что это привело бы к становлению двуединой монархии по типу Австро-Венгрии, а татары-мусульмане стали бы дворянами и сохранили свои владения. Впервые эту точку зрения высказал Михаил Худяков. Но скажем просто — эта только гипотеза. Никаких оснований полагать, что данный проект был бы реализован именно в такой форме, у нас нет. Никаких оснований считать, что царь отказался бы от конфискации земель в пользу своих дворян или не провел бы христианизацию.

Для доказательства вспомним недавнюю историю: примерно за 80 лет до этого Новгород потерпел поражение в борьбе с Москвой, но сохранил свое боярство и автономию. Город был очень важен Москве как плацдарм дальнейшего наступления и центр торговли с Балтикой. Поэтому великий князь московский Иван III действовал осторожно. Но в определенный момент он, воспользовавшись оговоркой послов, назвавших его «господином», вернулся в Новгород и уничтожил всю боярскую оппозицию, сослав наиболее знатных богатых бояр, и конфисковал их владения. Нет никаких оснований думать, что подобный механизм не был бы использован в Казани. Поэтому идею о двуединой монархии в отношении России можно забыть. Это было ситуативное и временное решение. Цель — захватить ханство, а его население сделать крепостными — главная цель.

Второй вариант решения всех проблем — сохранение Казанского ханства, которое отбилось бы от Москвы и благодаря поддержке Турции, Крыма и ногаев сохранило бы самостоятельность. При всех раскладах правящие татарские кланы понимали, что теряют власть. Но они не были готовы